Увидеть встречный поезд – и сгореть дотла - Медиапортал | Факультет журналистики ЧелГУ
ГлавнаяМнениеУвидеть встречный поезд – и сгореть дотла

Увидеть встречный поезд – и сгореть дотла

4 июня 1989 года на перегоне Аша-Улу-Теляк произошла крупнейшая железнодорожная катастрофа в истории России. Об этой трагедии уже достаточно много сказано и написано. Сразу после случившегося катастрофа стала достоянием общественности. И особое внимание было привлечено не только поистине чудовищным количеством жертв, но и множеством факторов, послуживших причиной взрыва.

Сейчас, раскапывая останки событий и собирая обрывки историй, сложно выявить новые детали проишествия. Даже на данный момент существует две версии о том, что стало катализатором трагедии. Первая кажется наиболее логичной – взрыв произошёл из-за утечки газа. Об этом гласит достаточное количество данных: незадолго до катастрофы машинисты видели на путях полосу газообразного вещества непонятного происхождения, внешне схожего с туманом. Возникновение искры тоже вполне объяснимо. Это либо побочный эффект работы токоприёмника, либо выброшенная кем-то непотушенная сигарета. Так же сила взрыва, близкого к атомному, не могла иметь столь разрушительные свойства, если бы причиной случившегося было что-либо вроде взрывчатки. Попросту не хватило бы вещества. Однако, вторая версия кажется менее правдоподобной, но тоже вполне реальна. Речь идёт о теракте, хотя в те времена этот термин не был столь известен. И если исключить возможность заранее созданного взрывчатого вещества, вышеуказанная теория может казаться неуместной. Однако всё ещё неизвестно, кем именно был повреждён трубопровод. То ли это дело рук нерадивых рабочих, которые, по многим версиям, знали о неисправностях, но не придали этому значения и попросту закидали повреждённый участок землёй. Или же взрыв был спланирован кем-то заранее? Об этом уже никто и никогда не узнает.

Похороны информации

И дело даже не в том, что трагедия осталась где-то в истории. Просто очень многие факты замалчивались сразу после катастрофы и не всплывали на поверхность на протяжении долгого времени. Например, очень разнятся данные о количестве погибших. В официальных сводках не указаны сведения о тех, кто не был найден на месте взрыва. К тому же, в поездах ехали дети до пяти лет, а на них билеты не приобретались. Или же о том, что трубопровод, по данным экспертиз, был повреждён ковшом экскаватора ещё на этапах строительства. Старательно умалчиваются и факты о мародёрах, из-за деятельности коих не были найдены личные вещи некоторых погибших и пострадавших. А ведь именно вещественные доказательства могли облегчить поиски тех, кто пропал без вести. Множество споров вызвало крайне скорое восстановление железнодорожных путей. Потребовалось чуть более суток для того, чтобы ликвидировать последствия взрыва и восстановить движения поездов. Есть версии, свидетельствующие о том, что идентификация останков не была произведена достаточно тщательным образом. Потому многие фрагменты тел просто оказались под землёй, на которой и отстроили новые пути. Во многих материалах и документах подобная информация подвергалась критике и опровержению. Однако, судя по рассказам жителей населённых пунктов, рядом с которыми случилась трагедия, спустя год после катастрофы в близлежащих лесных массивах ещё находили останки людей. Их «подхоронили» в общую могилу у того места, где сейчас стоит мемориал. Дело в том, что во время взрыва многие пострадавшие пытались спастись от экстремально высокой температуры и из-за деструктивного воздействия паники и шокового состояния бежали от эпицентра настолько далеко, насколько это было возможно. И многие погибали в лесах, так и оставаясь не найденными.

Кто виноват и насколько можно затянуть судебное дело

Из-за сокрытия информации судебное разбирательство затянулось. Оно продолжалось чуть менее двух лет. В итоге причины трагедии были обозначены как «грубое нарушение строительных норм и правил». Дело было оправлено в Верховный суд СССР.  Приговор был вынесен через шесть лет после произошедшей трагедии. Всего двое рабочих получили наказание в виде двух лет лишения свободы с отбыванием наказания в колониях-поселениях. И не более того. На скамье подсудимых оказались далеко не все виновники катастрофы. Многие были не привлечены к уголовной ответственности из-за недостаточности доказательств. Сейчас уже невозможно вычислить и наказать тех, чьи действия стали причиной столь глобальных разрушений. Многие данные сводятся к тому, что всё случилось из-за халатного отношения к служебным обязанностям председателя приёмной комиссии директора Альметьевского нефтепроводного управления и управляющего трестом «Нефтепроводмонтаж». Но богатые и успешные чаще всего остаются безнаказанными.

Жертвы во имя качества?

После катастрофы были проведены многочисленные проверки и исследования в области транспортировки взрывоопасных веществ. Свершились некоторые усовершенствования медицинской сферы и переосмысления многих лечебных процедур. Повысился уровень качества железнодорожного транспорта. Эти аспекты, безусловно, положительны. Но почему для развития непременно нужна беда? Почему после одной катастрофы непременно нужно накапливать опыт, чтобы люди были чуть более готовыми к следующей трагедии? С профессиональной точки зрения благодаря случившемуся произошёл «толчок» в сторону развития и новых технологий. Но этот «толчок» своей мощностью был равен атомному взрыву, а последующий прогресс оказался ничтожно мал. А с морально-этической точки зрения не произошло значимых перемен. Не думаю, что люди стали более внимательными к чужому горю или, например, исполнению своих обязанностей. Но всегда есть те, кому изначально свойственна ответственность и сострадание. Далее пойдёт речь именно о немногих из таких людей.

Всё начиналось с коммутатора

Вот что рассказал об этой трагедии Виктор Марьин – житель посёлка Улу-Теляк. Он одним из первых стал очевидцем взрыва, а после участвовал в спасательных операциях.

 «Ночь, все спали. Услышали грохот. Проснулись. Смотрим – окошек нет у нас. Вдалеке какое-то зарево. Встали, потоптались немного. Не понимали, что произошло. А другие люди тоже вышли из домов, стёклами выбитыми гремят, убирают что-то. Я завхозом в школе работал тогда. Ну, побежал в школу. Захожу – всё в стекле, все кабинеты, коридоры. В некоторых местах даже рамы были выбиты. А то и двери с петель снесло. Жители тогда не знали, что случилось. Были предположения, что взорвалась подстанция. Знакомая тогда работала на коммутаторе, с её помощью получилось прояснить ситуацию. Так появились некоторые данные о трагедии. Сначала выехала местная бригада скорой помощи. Когда взрыв случился, ничего не было известно о координатах. И медикам пришлось пробираться к месту катастрофы через лес. Они оказались там первыми. Потом и простые жители смогли добраться, и другие спасательные бригады.

Потом прибыли врачи из Уфы, стали разворачивать в школьном спортивном зале госпиталь. Кровати поставили, матрацы, вот всё это. Все битые стёкла быстренько убрали. И вскоре стали поступать первые обожжённые. Много их было. Я носить помогал. Ну…  И трупы привозили, мы перетаскивали их в раздевалку. По-моему, сперва шесть тел было. Просто некоторые люди, которых удалось спасти из пламени, не доживали до больницы. Но тут, в Улу-Теляке, в больнице, не много умерло. «Тяжёлых» больных сразу на вертолётах отправляли. Даже в посёлке было жутко находиться – над ним стоял громкий, непрерывный гул.

В школе в фойе висели зеркала. А молодые девчонки, из числа пострадавших, подойдут – и криком! Все же обожжённые были. Сильно обгоревшие. Пришлось снять зеркала – чтоб никто в них не смотрел.

А там… На само место аварии были отправлены солдаты. Они всё расчищали. И вообще все последствия катастрофы очень быстро ликвидировали. Горбачёв лично приезжал. Железная дорога начала функционировать где-то через сутки после трагедии, настолько быстро её восстановили. Как говорят «поезда по костям пустили». Но никто не знает, фрагменты тел скольких людей были оставлено. Через год там ёлки садили, чтобы земля не пустовала. И при подготовке грунта были найдены ещё человеческие останки. Хотя всё, что оставалось, должно было быть похоронено под памятником. Там, у железной дороги, не просто обелиск. Там общая могила. И вот сейчас, конечно, не всё сохранилось, но раньше на том месте было определённое обозначение каждого вагона. То крест, то табличка, то ещё какие-то отметины, символы».

Больница, покрытая гарью

А вот какими воспоминаниями поделилась Валентина Марьина. Когда случилась катастрофа она работала старшей медсестрой. Именно медицинский персонал больницы посёлка Улу-Теляк ранее всех добрался к месту взрыва.

«А что помнить-то? Было ночью. Только первый взрыв услышали – показалось, что в больницу кто-то ломится. А потом пошла волна. И вспыхнуло зарево. Но никто ничего не знал. Стали звонить на железную дорогу, узнавать. Вызвали дежурных врачей. Потом пришёл военный фельдшер и подсказал, что нужно брать, какие препараты, например. Раньше-то что было? Даже шприцы одноразовые были в дефиците. Да даже перевязочного материала недоставало. Мы собрали всё, что могли: бинты, марлю, спирт, шприцы и поехали. Знали лишь одно – что-то случилось в стороне Красного Восхода. И нам местное население показывало дорогу. Среди медиков мы добрались до места катастрофы первыми. А потом уже, под утро, когда стало светать, появилась санитарная авиация. Конечно, спасательные операции сперва не отличались организацией. Из-за неожиданности проишествия и объёма работ. А сама картина, которую мы увидели… Низина. Пылающие составы. Люди горят. Люди кричат. Живьём горят. На них-то что, одежда из синтетики была, она плавилась. Мы расстелили марлю. Нам носили этих больных. Перевязывали. При переломах накладывали шины. Но материала было мало, приходилось использовать палки и всё, что могли найти. Так вот и делали. Обезболивающее приходилось вводить многоразовыми шприцами! Одна инъекция – потом обеззараживание спиртом – и дальше. Я работала тогда старшей медсестрой. И тогда функционировала вся больница, пусть и небольшая. Именно там решался вопрос: кто транспортабельный, кто – нет, и как будет происходить дальнейшее распределение. Население помогало: некоторые — продуктами питания, молоко, например, приносили, некоторые – материалами, в общем, кто как мог. А люди, которые погибшие… У многих были рваные раны и повреждения внутренних органов. Они умирали на операционных столах. А люди-то ехали отдыхать. Многие в дорогих украшениях. И вот это золото я принимала, а потом передавала его уполномоченным лицам. А они уже заполняли документы. Иногда это было необходимо для опознания. Но были среди всех пострадавших те, кому удалось спастись. Я лично видела семью: муж, жена и кто-то из родственников. И все они выжили. Но это просто большая-большая удача. Везение. Счастье.

Я и не рассчитывала получить какую-то награду. Все же работали. Кто как мог. Здание больницы после было закрыто на ремонт. В нём стало невозможно работать. Ведь людей везли всех обожжённых. И больница изнутри была покрыта гарью».

Скорбь, замершая во времени

Я добралась до этого маленького посёлка по заснеженным дорогам не только ради общения с очевидцами и участниками спасательных операций. Ещё одной моей целью было посещение мемориала, воздвигнутого на месте трагедии. Сперва было достаточно трудно найти нужную тропу, но после из-за деревьев показался указатель. После непродолжительного пути перед глазами возникло большое серое здание, огороженное железным забором. Стёкла были выбиты, да и по всему внешнему виду дома было ясно, что в нём давно никто не живёт. Даже на территорию не ступала нога человека – на снегу не было ни единого следа. Как оказалось позже, это гостиница, построенная для проживания пострадавших и родственников погибших во время Дня памяти. Когда-то она была вполне благоустроенной, но постепенно начала рушиться из-за отсутствия ремонтных работ и поддержания должного функционирования всего внешнего и внутреннего облика. Если минуть гостиницу и перейти через мост, легко можно выйти к памятнику. К самому небу поднимаются две каменные глыбы – абстрактные образы скорбящих матерей, потерявших своих детей ночью 4 июня 1898 года.  У их подножия всё ещё лежат венки. Пестрота искусственных цветов и еловых ветвей выглядит неестественно на фоне белоснежного снега и степенной серости мемориала. Прямо к железной дороге тянется полоса земли, не замурованная в мраморные плиты. Это – общее захоронение всех останков и фрагментов человеческих тел, которые не были опознаны и забраны родственниками. А чуть далее мчатся поезда. Медлительные грязные «товарняки». Скорые линии пассажирских составов. У каждого – свой маршрут, и всё так же, как и почти тридцать лет назад. И будто там, у путей, жизнь продолжается. Люди куда-то спешат, с кем-то расстаются, с кем-то встречаются, работают, перевозят грузы. А в стороне памятника всё будто замирает. Создаётся ощущение, что в этом месте совершенно иное время.

Очереди жизни

Потом было принято решение вернуться в Ашу. Там меня ждала Галина Николенко. В 1989 году она заведовала станцией переливания крови.

«Для меня эта история началась с зарева. Я выбежала во двор, к углу дома, вместе с другими жителями. Сначала была мысль, что случилась авария на нефтепроводе. Он как раз находился в той стороне. Потом показалось, что ничего страшного не происходит. А потом зарево стало ещё больше. Через некоторое время был звонок из больницы. Я тогда работала в центре переливания крови. Пришлось срочно ехать. Врачей стали собирать где-то к двум часам ночи. А было очень жарко, люди ещё и уснуть не успели. Потому все прибыли в больницу очень быстро. На месте я сразу же начала собирать персонал, готовить операционную и необходимое оборудование. На помощь нам были вызваны лаборанты. Но всё равно у нас был совершенно небольшой штаб.

Люди шли потоком. Многие поняли сразу: если экстренная ситуация – нужна кровь. И была толпа доноров. Иногда мы даже не успевали записывать, вести отбор, пришлось дополнительно подключить терапевтов для осмотра. А я управляла потоком: кого в операционную, кого куда. Лаборанты, конечно, хорошо определяли группу крови, но к специфике нашей работы не были готовы. Нужно было регистрировать каждого донора, взять подписку о перенесённых заболеваниях и так далее. В общем, работа была сложная. Тогда мы более пяти часов отработали в  операционной. А желающим сдать кровь  заранее объявили, когда приём будет окончен. Люди возмущались: «Вы не хотите кровь брать!», «В такой ситуации нельзя медлить!». Приходилось объяснять, что необходима повторная обработка операционной и переработка крови на плазму. Да и есть определённый свод противопоказаний: резкое изменение давления, например. Люди-то среди ночи приходили и в очереди стояли, не каждый может это запросто перенести. Но наше счастье, что где-то за полгода до катастрофы была приобретена бытовая камера для заморозки. Это решение было принято заведующей Областного центра переливания крови. И мы начали использовать эту инновацию, так сказать, на свой страх и риск. А когда случилась трагедия, мы быстро набрали целую камеру плазмы и передали в больницу. Только так нам удалось сохранить такие большие объёмы материала.

Я, практически, ничего из того, что тогда произошло, не видела. Только своё отделение. Но мы тогда почти двое суток не покидали рабочие места. Несмотря на то, что у многих сотрудников были семьи. Ночью приходилось делать анализы, перерабатывать плазму, транспортизацию проводить. А утром снова начиналась заготовка. В общей сложности мы тогда приняли более 455 доноров».

Слепящий свет в кромешном мраке

Через некоторое время было принято решение вернуться к мемориалу. После всего услышанного казалось, что я что-то не смогла почувствовать и понять. Будто некие важные нотки эмоций безжалостно ускользали от моего сознания. Но добраться до места трагедии мне удалось только вечером. По рассказам жителей посёлка, памятник должен был подсвечиваться с двух сторон. Однако же нет, там была тьма. Фонари то ли утонули в снежном покрове, то ли кто-то просто перестал их зажигать. Две каменные фигуры казались не просто символами скорби. Они склонялись холодными, будто нарочито непропорциональными силуэтами, и внушали не просто вязкое ощущение горечи, они были чем-то истинно ужасным. Неизвестно, являлась ли таковой задумка автора мемориала, но в темноте «скорбящие матери» внушали самый настоящий страх. Я замерла на некоторое время. И вдруг за моей спиной на высокой скорости пронёсся поезд. Казалось, сердце на некоторое время остановилось. Так вот как это было. Темнота. Гулкий стук колёс. Огромная яркая вспышка. Я подняла глаза вверх, а там, на небесном своде, недвижимо висело огромное количество звёзд. Быть может, и в ту ночь эти точки так же сияли в огромном космическом пространстве. И поезда так же проносились мимо этого места. Однако, для кого-то жизнь продолжается. А для кого-то навечно замерла именно здесь, на злополучном 1710 километре. Я не могу верить в мистицизм, но там было почти физически плохо и неуютно. Но я могу верить в то, что покуда эта земная жизнь продолжается, всегда останутся люди, которым не страшны ни катастрофы, ни природные аномалии, ни губительные действия других людей. Если взрываются поезда, если корабли навсегда скрываются в водных пучинах, если самолёты за считанные секунды могут превращаться в груду бесформенного железа – значит, должен быть кто-то, кто может кинуться на помощь несмотря ни на что. И, конечно, тот, кто будет наказан за сделанные им ошибки, ставшие причинами больших и малых бедствий.

Автор: Мария Трошина

Фотографии из открытых источников/фото автора

 

Нет комментариев

Приносим извинения, но пока комментарии закрыты